процесс и немного нервно

«Я определяю актуальное искусство как род художественных усилий, благодаря которым искусством или предметом искусства становится то, что до приложения этих усилий таковым не являлось (не считалось)».
Семен Файбисович

  
  
Собственно, на наш взгляд, называть нынешнее, так называемое, АКТУАЛЬНОЕ ИСКУССТВО изобразительным или пластическим искусством просто бессмысленно и неприлично для, мало-мальски, образованного человека.
Причины этой невозможности лежат в генезисе самого АКТУАЛИЗМА.
На первый взгляд, многие, не искушённые излишне, сторонние наблюдатели могут сказать, что ничего резкого не происходило. Что шёл (идёт) естественный процесс трансформации (очевидно, совершенствования) в ходе естественной же эволюции человечества. Мол, не вчера началось. Посмотрите, что там творилось в конце XIX, начале XX веков…
  
Можно посмотреть.
Посмотреть и заметить глубочайшую, принципиальнейшую разницу между пластическими практиками первой половины прошлого века и последующей. Мы не можем говорить обо всех людях, посвятивших себя искусству. Мы говорим о мейнстриме (на Западе, победившем, у нас — побеждающем).
Эта разница содержится в двух, обобщающих эстетические тенденции названии почти всех измов XX века и сегодняшних творческих одиночеств.
Первым термином является МОДЕРНИЗМ, вторым — ПОСТМОДЕРНИЗМ.
Не смотря на общий корень терминов, они не соотносятся друг с другом иначе, чем по времени.
  
В первом случае (МОДЕРНИЗМ) мы имеем дело с традицией, во втором — с её отсутствием.
Импрессионисты, постимпрессионисты и (не стоит удивляться!) передвижники борясь с академической традицией, вопреки собственным установкам, вынуждены были оперировать её понятийным рядом и, что закономерно, в конце концов, обогатили эту традицию.
Точно так же поступили и авторы многочисленных манифестов XX века: все эти кубисты, экспрессионисты… etc.
Они подпитывали друг друга, эти “соперники”. Они говорили на разных языках, но пользовались одним алфавитом. В картине Пряшникова “Пьяные у трактира” не меньше скандала и эстетико-социального новаторства, чем в работах Мане или Брака. Дега, в некоторых аспектах комплекса “творчество-социум” родственен Ларионову и, даже Кандинскому.
Это была традиция, на которую трудились все… до ПОСТМОДЕРНИСТОВ.
Не станем утруждать читателя построением длинного словесного моста : “смерть Бога”-“смерть автора”-… Мы поставим точку в этой последовательности несколькими абзацами ниже.
Заметим здесь, только, что ПОСТМОДЕРНИЗМ, стараниями своих вдохновителей и адептов существует на принципиально иных основаниях, в условиях смерти РЕФЕРЕНТА.
Традиции более не существует. В этом заключаются и фишка и страшная разрушительная сила постмодернизма.
  
Постмодернизм — настоящая революция сознания. Любители революций должны рукоплескать. Настоящие ПРАВЫЕ — вешаться пачками. Впрочем, правых, похоже, в мире не осталось. Трупов будет немного.
  
В ходе революции, до конца не осознаваемой ни зрителями, ни авторами совершенно и принципиально изменился круг задач, предлагаемых художнику (“покойному” автору), способ функционирования и мотиваций его и иных интересантов, желающих поучавствовать в современном художественном процессе.
Веками базой существования искусств было ремесло (профессионализм автора) с его психосоматическим циклом “глаз — мозг — рука — глаз”. Так учили художников. Так, посредством этого цикла, они материализовывали мир личного чувственного, эстетические рефлексии… Так они работали над ОБРАЗОМ.
Постмодернизм отказал художнику в праве на личное, пластическое высказывание и, с треском, разорвал традиционный цикл творчества.
Возникла ХУДОЖЕСТВЕННАЯ АКТУАЛЬНОСТЬ со всеми присными и последствиями.
  
За бортом актуального оказались все проявления, связанные с традиционными представлениями о профессионализме и пластическом качестве, как таковом. Не зря был “умерщвлён” автор, ой, не зря…
Резко повысился статус жеста и околожестовой языковой работы: текст, контекст, обсуждение текста, обсуждение контекста, построения взаимосвязей между ними. Это предопределило сближение языков собственно художественной деятельности и критики этой деятельности. Критике проникла в художественное пространство, для начала, объявила о своей суверенности, равноправности и самодостаточности, а, затем, занялась странноватым делом отстраивания художественного процесса, справедливо положив в основу деятельность художника.
В таком виде, “отстроенный”, в виде куклы вуду с отстроенной связью между куклой и искусством, АВТОР был реанимирован и явлен миру.
Сегодняшнее существование отечественного, скорее мёртвого, искусства являет собой медаль о знаменитых двух сторонах. В этом его суть на сегодня.
Одна сторона — ностальгия по славному прошлому. Другая — развратно-либеральный нигилизм со свойственным нигилиму запредельным цинизмом и, одновременно, беспомощностью перед лицом, по-настоящему, серьёзных вызовов. Тогда требуются ГЕРОИ и ПОДВИЖНИКИ. Куклы на такие роли не годятся.
  
Трансформация искусства XX века в неискусство повсеместно явило несколько стадий (в нашем, местном, случае всё это случилось сумбурно).
Дело превращения художника модерниста, дитя ТРАДИЦИИ и борца с нею, в нехудожника постмодерниста, для начала и, вполне рыночно, создало пропасть между “передовитостью” чувственности художника и “безнадёжностью” зрителя.
Так был создан базовый миф о ТВОРЦЕ (кукле), всепонимающем, всепроникающем и всечувствующим. Эти же шаром, автоматически, декларировалась неспособность зрителя (потребителя) соответствовать ТВОРЦУ.
Приятны для “творца” посыл, однако…
Так, однако, искусство было расколото на две части: на “истинное искусство” и “неистинное”.
  
Зачем это было нужно, стало ясно почти сразу. “Истинное” начало делиться своим всепониманием с равновеликим всепонимающим экспертам сообществом «истинных» ценителей и третировать остальных, второе — аппелировать к нижестоящему обывателю (кич). Тогда же возникла и промежуточное искусство “ВЫСШИХ ИСТИН” в адаптированном издании. Искусство для среднего класса, когда, по-настоящему, высшего не дано, но деньги есть и их можно отнять (салон).
Привелегией “истинных ценителей” стало знаточество в ещё не существующем, а, для скудоумных но минимально платёжеспособного, а, главное, массового потребителя появился расшифрованный авангард.
  
АКТУАЛЬНОЕ искусство (объявляемое таковым “актуальными” медиа-персонажами) всегда было ЛЕВЫМ, порождающим всевозможные провокационные месседжи, исключительно негативистские и, по преимуществу, депресивные. Этими сигналами, как Гальвани мёртвую лягушку, АКТУАЛЬНОЕ ИСКУССТВО дёргает, дразнит и заманивает положительного, условно»правого» обывателя.
Это модель стала единственной. АКТУАЛЬНОСТЬ с ДЕПРЕССИЕЙ.
Авторы заподозренные в нелюбви к депрессии, не дай Бог, в грехе преемственности ТРАДИЦИИ, просто, в знакомстве с ТРАДИЦИЕЙ лишаются венца “актуального”, и изгоняются в салон и кич.
  
Очевидно, что базирование “истинного” искусства на негативистских построениях, от чистого ложнопонимаемого интеллектуализма до чистого хулиганства, потенциирует антигуманную составляющую, а ориентация массовой культуры на удовлетворении простейших запросов примитивизирует его потребителя.
Таким образом, все описываемое не является нейтральным, безобидным фактором общественной эволюции. Тем более, что потерпевшими при таком подходе является группа, на наш взгляд, лучшая с точки зрения взаимодействия с искусством: нормальные, внутренне свободные и, одновременно, ангажированные искусством люди.
  Они не относятся ни к высоколобому “экспертному сообществу”, ни к оболваненным неудачливыми “творцами” потребителям масскульта. Как быть с ними.
Ответ, в общем найден. Их не видят, Эти люди исключены их сферы арт-практик, как зрители, да, и как творцы. Т.е. отстроенная двухуровневая модель: “истинные ценители”- “быдло” выводит из сферы влияния искусства основную массу потенциально реальных зрителей.
  
В начале этой истории, в XIX веке, предметы искусства стали массово менять статус частной собственности на статус общественного достояния. Частные дома и частные собрания ускоренно пополняли собрания новых экспозиционных пространств — общедоступных, публичных музеев. Публичные музей породиди художественную публику, а художник вышел из закрытого до толе пространства внутренних договорённостей с заказчиком и превратился в публичную фигуру. Зритель посещал выставки, готовился к ним и нащупывал язык и критерии…
  
Надлом произошёл на грани модернистских, традиционных, пластически оправданных импрессионизмов и кубизма и абстракционизма с сюрреализмом. Здесь разверзлась пропасть между осознанием реальности в новых пластически-живописных формах и туманом подсознательного, через некоторое время, и вовсе, отменившего реальность.
  
Наступила всемирная постмодернистская депрессия. Было похоронено понятие художественного образа как многочастного явления (образ-замысел, образ-произведение, образ восприятие). Доверие к возможности чувственного и сознательного постижения мира ТВОРЦОМ и ЗРИТЕЛЕМ было растоптано. Связи, взаимодействие между ними были разрушены. Искусство перестало являть собой единое чувственное тело. Началась новая игра.
Искусство и потребитель расходились, а образовавшийся вакуум заполнила новая фигура — толкователь подсознательного и, просто, неудобопонятного. Возник посредник-“медиум”.
  
Россия, в эпоху возникновения нового культа на культурной ниве, находилась за ЗАНАВЕСОМ, что с одной стороны породило, при сломе занавеса, то уродство, которое сегодня именуется российским арт-рынком а, с другой стороны, позволило на одно, два “лишних” поколения сохранить память о том, что было накоплено человечеством за тысячелетия пластической деятельности и, на момент слома, ничего не знать о смерти Автора и его жизни после смерти.
Это, скорее, неплохо, учитывая неизбежность чередования ПОРЯДКА и ХАОСА. Легче вспомнится.
  
С каким бы придыханием ни говорили сегодня о легендарных явлениях местного андерграунда, сам это андерграунд всегда находился, по большому счёту, вне рамок отечественной изобразительной культуры, а внутри этих рамок, в общем, было достаточно свободно. Это субъективное мнение, но основанное на достаточно реперезентативной выборке. Деньги не были главным, но и умирающих с голоду видно не было. Это был приличный “люфт творческой свободы”
  
По мере вхождения искусства «в наше время» в нем также начали набухать элементы АКТУАЛЬНОГО. Точно также, как и везде проще и быстрее это решалось с помощью, именно, ЖЕСТА. Отныне, время — деньги. Востребовано искусство с “хорошей”, а главное, “быстрой реакцией”.
Быстрота востребовала ready made. Как тут ни вспомнить Марселя Дюшана (Marcel Duchamp) с его писуаром. Это был хороший писуар, но серийный, неожиданно представленный как произведение искусства.
  
Нового сегодня немного. Те же серийные предметы, единственно, постепенно, стало больше мусора. Обыкновенного мусора… Но ведь, депрессивности АКТУАЛЬНОГО никто не отменял.
Главное в другом: в отсутствие утраченных референтов (пластических качеств) был вызван новый: что экспонированно, то и является произведением. К этому, даже, стало возможным прицепить старую теорию художественного образа.
Ну, а АКТУАЛЬНОСТЬ “творца” стала определяться хронометрически: кто первым скумекал экспонировать что-либо до сих пор не экспонированное — тот и есть АКТУАЛЬНЫЙ художник.
  
По мере появления всё новых и новых публикаций легетимизирующих долгую и мучительную СМЕРТЬ АВТОРА, возникла новая проблема: акционизм. Это, в отличии от писуара невозможно было экспонировать за очевидной нематериальностью. Проблему решили быстро: АКЦИЯ (действия) описанные критиками и внесённые в монографию получили статус произведения. С образом тут было сложнее, но решили не заморачиваться, как и с контекстной составляющей -выставкой. Зачем, если при таком расширительном толковании сравнительно недавно народившаяся фигурка посредника-критика-искусствоведа выросла в гигантскую фигурищу: “экспертное мнение”, внесение в анналы — и новое произведение нового творца готово.
И все знают от кого зависеть.
  
Произведение искусства, отныне, не результат профессиональной деятельности, а плод отбора, экспертизы знатоков-демиургов: вписали куда следует — искусство; не вписали — не искусство. Зритель становится лишним.
  
Инициаторы процесса профанации не просто получили право на профанацию, они получили ВЕЛИЧИЕ. Социальное значение и статус ХУДОЖНИКА, при этом, упорно стремится к нулю.
Потребитель всё более запутывается в бесчисленных и, по-разному, трактуемых месседжах и окончательно теряет возможность различить художественную работу от нехудожественной, прочитать уникальность увиденного.
  
Как ни пародоксально, параллельно идёт процес гибели самого АКТУАЛЬНОГО искуства. Это заложенно в конструкции, конструктивный дефект: по мере развития, все меньше возможности для “непосвященных” прикоснуться к плодам (результатам) творческого процесса (“окукливание”) и, одновременно, размытие грани искусство/неискусство до полного совпадения того и другого.
  
Дело зашло так далеко, что критика, будучи не в состоянии разрешить это протворечие единства и осознав невозможность что-либо вразумительное предъявить потребителю, решила предъявить себя в качестве затычки дыры в сознании всех участников процесса и в качестве самостоятельно объекта.
Но это, даже, не писуар. Если нет объекта, зачем оплачивать анализ несуществующего?
  
В России немного легче. В принципе, мы любим слово сильнее линии. Здесь чуть проще обяснить , что на картинки можно и не смотреть, но критика нужно читать и почитать.
Так, на гиперборейских просторах появляется не просто критик, но КУРАТОР. Кураторы не только начали забывать авторов, но и, вообще, подменили своей деятельностью весь художественный процесс. Это произошло. Отныне художником может быть каждый, ибо художник не нужен как ТВОРЕЦ. Его куда скромнее: он доказательство правоты концепции критика-куратора.
Зритель, как мы писали выше, не нужен, вовсе: концепция-доказательство существования концепции — молоток аукциониста — бабки.
  
У описанного явления есть свой имена, своя мифология, свои герои, своя мифология. Всех не перечислить, но главными за прошедшие двадцать лет местными могильщиками искусства стали широкоизвестный Гельман и менее знаменитый, но не менее вредоносный Мизиано. Есть сошки помельче: всякие там Ерофеевы-Самодуровы… Все мастурбации бренеров, укусы куликов, не интересны, вообще. Они поляна для танцев кураторов — главных фигур АКТУАЛЬНОСТИ.
  
Это было бы частным, келейным делом, интересным сильно ушибленным гражданам, и только, если бы вагон общественного внимания был резиновым, Но это не так.
Вся эта публика, мастурбируя, танцуя, кусаясь, кощунствуя, трахаясь в музеях и потребляя мороженных куриц (как это нравится истинной “интеллигенции”!) забирают на себя и свои безобразия последнее внимание уставших сограждан и деньги богатых сограждан.
Нормальный творческий процесс, в полном соответствии с постиндустриальными, посмодернистскими тенденциями лишается не только ласкового взгляда, но и материальной базы. Как там было выше:“смерть Бога”-“смерть автора”-…? “смерть зрителя» и “смерть пластических искусств”.
 
Думается,»незалежная критика» радостно зафиксирует.
Powered by WordPress | BestInCellPhones.com offers free cell phones and best wireless deals at iCellPhoneDeals.com. Read more on PalmPreBlog.com and iFreeCellPhones.com.