maxim kantor’s заметки

  

ОДИНОКАЯ СТАРОСТЬ МЕНЕДЖЕРА

первая публикация: 18 ноября 2012, в FaceBook

 

Свобода, как нас научили ее понимать, — ведет к вымиранию западного мира.Такая свобода не лучше чем несвобода, а гораздо хуже.
На востоке это поняли давно, но сегодня стало понятно везде.

Свободу и прогресс истолковали как менеджмент; последние семьдесят лет Европа по сути была менеджером в мире: ничего не делала, суетилась – но выглядела прелестно.

Ни религии, ни философии, ни искусства, ни семьи, ни революции, ни промышленности Европа уже не производила, — хотя беспрестанно напоминала о том, что эти продукты в принципе существует, а Европа их полномочно представляет.

То есть, искусство как бы имелось, называлось «концептуализм» и «второй авангард». И семья как бы существовала, в виде гражданских и однополых браков и партнерских отношений. И революция в разжиженном виде присутствовала – в виде протестных демонстраций против войны в Ираке и налогов.
Но все это было не самой продукцией, а образцами, которые менеджер по продажам достает из чемоданчика. Желаете искусство? Вот, извольте, концепт, он напоминает о том, что некогда было рисование.

Европейская философия постмодерна – есть ни что иное, как посредничество между бытовой моралью обывателя и категориальной философией.

Императивного бытия нет, но договорились считать, что безответственная жизнь и есть философия.

Искусство концептуализма – это простая договоренность считать каляку-маляку произведением, на том основании, что каляка-маляка напоминает о существовании настоящего искусства.

Абстракция – есть менеджмент в отношениях с религиозным искусством: достигнута договоренность, что приватный духовный мир может состоять из полосок и загогулин. Общее представление о горнем требует внятного рассказа, но частный мир обывателя выражает сумбурная, зато собственная, духовность.

Детей не заводили именно потому, что дети – это реальность, а все реальное есть помеха для пост-модерна. Партнерские отношения и «поиск себя» — именно этим и занимались люди, освобожденные навсегда.

Картину и роман ненавидели так же пылко как детей, просящихся на горшок и мешающих зажигать в клубе авангардистов. Реальная продукция в чемоданчик менеджера не помещается.

Финансовый капитализм был соглашением делать из бумаги бумагу – и одновременно считать, что бумага воплощает ценности, которые тем временем производят.

Но менеджерами были все поголовно. Бумага собиралась воплощать ценность искусства, но в обмен на бумагу давали другой клочок бумаги, на котором было написано, что эта загогулина представляет искусство.

Менеджер богател и жирел, а то, что и у него дети не родятся, считал поправимым: как-то оно само устроится. Вместо картин у нас будет Бойс и Кабаков, вместо книг – Википедия и Акунин, вместо страны – куча нарезанной бумаги, а вместо детей тоже что-нибудь придумаем, какого-нибудь потешного зверька заведем. Зато – свобода!
Вон на соседних улицах как плохо живут – что, в Ирак захотели?

Страх обуял менеджера, когда на соседней, крайне бедной улице население удвоилось: бедняки вообще плодятся стремительно, им время для игры в гольф беречь не надо.
И вдруг стала понятна болезненная вещь – без детей плохо. Картины, романы, философия и сделанный своими руками табурет – это тоже проходит по ведомству детей, переходит от поколения к поколению.
Попробуйте передать по наследству инсталляцию из какашек.
Надо что-то делать. Ведь обидно умирать.
Вот нарисованные картины живут веками, написанные романы люди читают тысячелетиями, цветные дети бегают по улицам и смеются.

Хорошо бы договориться с Богом, как-нибудь так устроить: мы Ему кучу нарезанной бумаги – а Он нам бессмертие.

 

ДИНАРИЙ КЕСАРЯ

первая публикация: 12 февраля 2013в FaceBook

 

Формула «отдай Богу — Богово, а Кесарю — Кесарево» — описывает неудобный для общества детерминизм. Так просто поступать уже никому не хочется.

Эта формула времен натурального обмена, и не берет в расчет сложных рыночных отношений развитого финансового капитализма.

Теперь не так.

 

Борьба за свободу сегодня заключается в том, чтобы Богу — всучить Кесарево, а Кесарю — не дать вообще ничего, объясняя это тем, что кесарева доля уже отдана Богу.

А вы что – предпочитаете сатрапу отдать? Уж лучше прямо в горние ведомства.

Кесарю доказывают, что кесаревой доли теперь нет вообще – свободные люди служат не земному трону, но небесному.

Мы отдаем Богу то, что с нас спрашивает царь земной.

Кесарь недоволен, и это понятно, на то он и тиран. Хуже то, что мнения Бога не спросили.

 

Никто не сомневается, что Бог рад получить вместо сострадания к ближнему и праведности – свободное предпринимательство и высокую маржу. Многим представляется, что бизнес и креативная прибыль — есть свободное проявление личности, это уже аксиома.

Открыл ресторан, заключил контракт на продажу холодильников, написал детектив, сляпал из пяти процентов двадцать пять – и при чем же тут кесарь? Это ведь свободное проявление личности, то есть души; это ведь творчество – то есть дух.

 

Уравнение простое: предприимчивый человек = состоявшаяся личность = граждансая позиция = общественная мораль = нравственное совершенство. Где-то среди этих знаков равенства произошел сбой, но сразу не скажешь, где именно.

Вроде бы все логично, но когда спекулянт сосисками оказывается нравственным ориентиром -сходу бывает трудно понять.

Растолкуют, покажут на пальцах: вот, ты и сам видишь – все просто, как дважды два. Вот ловкач и пройдоха, он же — флагман прогресса, а значит, праведник. И, стало быть, он — столп истины и бастион борьбы с кесарем. И все верно, все сходится. Но нимб над спекулянтом сосисками не зажигается.

Смотришь на прогрессивного человека, слушаешь его пылкую речь, и в целом согласен с риторикой: ну да, за свободу, ну да, долой произвол – но стойкий запах сосисок стоит в воздухе.

 

В отношениях со Спасителем обыватель воспользовался здравым правилом бизнеса: убрал посредника, то есть Кесаря. Проблемы маржи и кредитов – обсуждают в терминах Справедливость и Свобода, Нравственность и Милосердие. У кесаря аргументов против этого быть не может.

Чуть что, кесарю напоминают, что маржа напрямую связана с Моралью, а индекс ДоуДжонса — с гражданской позицией. И кесарю ответить нечего.

Хуже то, что и у Бога аргументов на это нет.

Бог не в курсе перемен валют и волатильности акций. Зоны ответственностей поменялись. Богу несут пеструю дрянь с рынка, а кесаря упрекают в несовершенстве мирового порядка.

И Бог с изумлением взирает на то, как несчастному тирану вменяют в вину то, что мир во зле лежит, а человек смертен.

 

Эта каша выдумана для того, чтобы не называть вещи своими именами.

В основе упрека Кесарю лежит обычная трусость — боязнь окончательного суждения.

Вы думаете детские больницы закрывают и грабят зарвавшиеся чиновники? Вы думаете, что продукты дорожают оттого, что жадные госслужащие распоясались? Вы думаете, что людей выселяют из квартир чекисты?

Да нет же. Это все происходит потому, что страной и миром правит капитализм, который вы все приняли за моральный и прогрессивный строй. А это не так. Это ошибка, данный строй — несправедливый и злой.

И претензии, которые следовало бы предъявить капитализму как таковому – вы предъявляете банде Путина.

Но произнести этакое – язык не повернется.

Капитализм-то тут при чем?

Ведь капитализм – это же благо.

Ведь где-то кем-то доказано как дважды два, что капитализм — это прогресс, а неравенство — лучше чем равенство. Это правило – неоспоримо!

Это же на скрижалях написано, что десять долларов лучше чем два доллара. Это же высшая мудрость человечества.

Мы на верном пути! Вот некоторых в частностях, да – Путин, шельмец, виноват, больницу закрыл.

А так все нормально: сильный душит слабого – это хорошо и прогрессивно, на рынке выживает верткий и хищный – это условие движения вперед. Курс-то у корабля верный, только в кают-кампании мебель расставлена плохо.

Нам бы устроить, чтобы чиновники не воровали, а уж насчет маржи мы с Богом договорились напрямую.

 

И сказать, что сам по себе капитализм – это мерзость — мы никак не осмелимся. Страшно очень. И работодатель не поймет, и кореша отвернутся.

Но зато храбрости хватает, чтобы не отдать кесарю его динарий.

Динарий нам самим нужен. Мы его вообще никому не дадим.

 

УМЕР УГО ЧАВЕС

первая публикация: 6 марта 2013, в FaceBook

Чавес был безусловно храбрым человеком, в этом трудно усомниться.

Он любил свой народ, и переживал за независимость своего народа; это сегодня редкость. Он умел сохранить достоинство, будучи главой очень маленького государства, — перед лицом глобальной недружелюбной политики.

В его государстве не было концентрационных лагерей и пыток, тюрьмы Гунтанамо, резерваций, заискивания перед корпорациями. Он не бомбил другие страны.

Мне приходилось встречать людей, для которых само существование Чавеса — индейца, умеющего говорить не кланяясь с государством, которое однажды истребило индейцев, — было значимым. Он доказал, что можно быть смелым.

Чавес на короткий момент оживил риторику шестидесятых годов, показал, что свобода — это не только рекламный слоган, который говорят по телевизору перед точечной бомбардировкой.

Чавеса называли тираном — хотя никто из тех, кто называл его тираном, от Чавеса не пострадал.

В реациях на смерть — много реплик обеспеченных граждан, они радуются так бурно, словно победили мировое зло.

Любопытно то, что этим гражданам Чавес зла не делал, а называют они покойного монстром, сатрапом и чудовищем — из инстинктивного чувства угодничества перед своими работодателями и той идеологии, которая их кормит.

Чудовищем Чавес не был, он был просто храбрым человеком. Проиграл он не Америке, а просто болезни. Сражался он храбро. Снимите шляпу.
Понятно, что определенное общественное положение заставляет злорадствовать по поводу его смерти.
Вполне понятно, что работодателям надо показать преданность и показательно вылизать жопу. Но так далеко высовывать язык никто не заставляет.


 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Не так давно, автор этих заметок, всё более и более путаясь в художественном и политическом анонсировал свой «УХОД из FACEBOOK». На этом публикация заметок окончена.

 

ГОРСТЬ БАБЛА

первая публикация: 29 марта 2013в FaceBook

 
Чтобы осознать размер потери, столичные журналисты сравнили покойного авантюриста с Герценом, Распутиным, Троцким и Парвусом – но убедительно не получилось.

Герцен не был жуликом; Троцкий не любил капитализм, Распутин не воровал; сравнение с авантюристом Парвусом удачнее, но и оно неточно. 
 
Разумеется, все авантюристы друг с другом схожи; авантюристов, вообще говоря, очень много, примеры одним Парвусом не ограничиваются. И торговец оружием Бэзил Захаров, и Гурджиев, и Ходорковский, и Гусинский, и Парвус, и Березовский, и сотни прочих – они все авантюристы; метод работы у всех авантюристов один — перманентые челночные переговоры; сидя за столом, интригу не сляпаешь, надо сводить всех со всеми, создавать трения и конфликты, временные союзы и заговоры. Это именно то, чем занимается всякий светский человек – тот же журналист, например, проводит жизнь именно в таких вот перемещениях — просто авантюрист международного класса оперирует большими цифрами на переговорах, вот и все.
 
Ни один из авантюристов не политический мыслитель, хотя риторика у многих оснащена социальными прожектами. Слух о том, что Парвус предвосхитил идеи Ленина – не более, чем газетная выдумка. Ленин интересен тем, что отдал себя служению революционной идее, а Парвус неинтересен тем, что он ничего никому не отдал, а все хотел присвоить.
Подобный тип международного приобретателя очень распространен.
 
Сравнить всех подобных со всеми подобными – легко, но это останется внутривидовым сравнением, и к пониманию роли персонажа в обществе не ведет. 
Здесь существенно следующее. Когда авантюристу приписывают обладание идеей, приходится извратить само понятие «идея». Скажем, сегодня говорится, что Парвус «придумал идею перманентной революции». Но такой идеи не существует в природе. Представление о том, что революция перекинется из одной страны в другую – это совсем не идея, это просто техническое соображение, известное за много столетий до Парвуса или Троцкого. Это техническое знание можно оснастить теорией, приминительно к культурам разных стран – но этим Парвус заниматься не пытался, он был спекулянт, а не мыслитель.
 
Схожим образом, у Березовского в арсенале фраз существовали филиппики о демократии, судебной системе, правовом государстве, православии. Значит ли это, что покойный был социальным мыслителем? Нет, покойный был точно таким же христианином как либералом, таким же либералом как демократом; он переживал за свои убеждения в том смысле, что они были необходимой компонентой проекта — данным набором слов покойный добивался эффекта на переговорах. Подобно всем крупным авантюристам, покойный рассматривал страну с ее населением – в составе решаемого им финансового уравнения, и украшал уравнение фразами гражданского звучания.
 
Ни Парвус, ни Березовский, ни Захаров, ни Ходорковский – политическими мыслителями не являются, хотя их менеджмент построен на использовании политического словаря. 
 
Случай в Аскоте любопытен – и этим уход Березовского отличается от смерти Захарова или Парвуса, — потому, что вызвал растерянность у интеллигенции. Это, конечно, не всенародная скорбь, но взволнованность образованной части публики.
Кто и когда скорбел об Израэле Гелфанде (Парвусе)?
Стараниями Солженицына спекулянта воскресили из небытия, но удержать его в памяти сложно – помнить нечего. 
А сегодня волнуются многие и стараются свое волнение объяснить и оправдать.
 
Объяснить этот эффект можно: покойный Березовский являлся собирательным образом постсоветской интеллигенции, зеркалом образованщины. В лице Березовского, та часть русского общества, которая машинально продолжает себя называть интеллигенцией, хоронит сама себя.
 
Мало найдется светских персонажей не обязанных Березовскому – не получавших от него зарплат, не охваченных его интригами, не входивших в коллективы, обслуживавшие его проекты. Журналисты «Коммерсанта», телеведущие, правозащитники, национальные борцы, обладатели премии Триумф, артисты, комментаторы, политики, персонажи журнальных хроник – каждый из этих ярких людей чем-нибудь обязан суетливому человеку. 
 
Многие октябрята считали своим символическим дедушкой Владимира Ильича Ленина – он создал мир, в котором проходило их детство. В этом самом смысле Березовский – родитель интеллигенции: он создал среду в которой существовала постсоветская интеллигенция, и, более того,– он интеллигенцию и ее чаянья воплощал живым примером. Когда видишь на сцене парад умственных звезд, то мысленно объединяешь их лики в единый образ – и получается Березовский.
 
До Березовского ту же роль – собирательного образа интеллигенции — играл поэт Бродский, во многом Березовский выступил преемником поэта, причем некоторые черты из одного образа перешли в другой – космополитизм, любовь к свободе, стоическая фразеология. Подобно тому, как все постсоветские умственные молодые люди копировали стиль речи Бродского и завидовали его судьбе, так все образованные карьеристы нового типа усвоили систему ценностей Березовского: главное – свобода, демократия, прогресс; к прогрессивным взглядам в обязательном порядке прилагаются доходы и приличный убеждениям материальный достаток. Более того – установилась логическая связь: чем гражданские убеждения качественее – тем доход выше. 
 
Березовский – был мошенником, те деньги, коими он одаривал своих приживал, были ворованными. Но тем, кто получал из его рук краденные деньги необходимо было называть мошенника — харизматической, трагической фигурой, так звучало приличнее. Интеллигентные приживалы старались забыть, что они — приживалы у вора. Приживалы вора хотели видеть себя соучастниками непростого момента в истории, когда воровство – как бы и не вполне воровство, а закономерный этап на пути к цивилизации. Приживалы сформулировали свою нехитрую философию, позаимстовав логику у суетливого человека, заразившись его верой в успех.
 
В последние годы в полу-интеллигентных кругах России главным врагом была не тирания и не «закрытое общество» — но чистоплюйство. Чистоплюй, то есть тот, кто не понимал всей противоречивости момента, не понимал того, что ворованное уже как бы и не ворованное – был крайне неприятен собранию. Чистоплюй не понимал того, как устроен реальный мир – и, скорее всего, чистоплюй толкал вспять к тоталитаризму. Смысловая связка: «продажность – прогресс» была установлена, эту формулу варьировали, но суть неизменна. 
 
Камертоном круговой порукой умеренного блядства – служила противоречивая личность покойного.
Говорили так: политика и бизнес – это вам не детский сад; демократию в белых перчатках не строят; и главное говорили: все значительные люди что-нибудь тибрили, вот, Парвус, например, или Веспасиан. А как иначе строить, не на субботниках же?
Это стало правилом жизни, условием работы: мы боремся за прогресс и демократию ради блага человечества, но еще и потому, что в открытом обществе уровень жизни значительно выше, нежели в закрытом обществе. Каждая отдельная биография идейного борца за права на материальные ценности убеждает: вера в прогресс вознаграждается достатком при жизни. Следует отдать себя борьбе с государством во благо корпораций – и тебе воздастся сторицей.
 
Капитализация прогрессивных взглядов – это и была программа последних лет у подавляющего большинства. Никакой иной программы просто не было. 
 
Надо сказать, эти убеждения (которые Березовский воплощал), равно как и копирование стоических интонаций Бродского – почти ничем не плохи. Изъян в этих воззрениях лишь один:
на успешном пути к открытому обществу и прогрессу, образованная часть общества совершенно забыла, что идее служат задаром.
Ленин потому значительней Парвуса, что он не хотел на революции заработать. Идее служат беззаветно – иначе становятся холопами, обслуживающими барские вкусы; но этого помнить не желали – слишком хорошо и гладко все было устроено: жизнью жертвовать не требуется, убеждения необременительные, а зарплата идет.
 
И вдруг он умер – и умер скверно. Отдал жизнь не за идею, а за бабло. Эту смерть бы и не заметили вовсе, мало ли авантюристов сгинуло – но в его лице погибла мечта о необременительных оплаченных убеждениях. 
 
Хорошо бы к старости обзавестись такими убеждениями, за которые не стыдно отдать жизнь, хорошо бы иметь эти убеждения задаром, не требуя взамен зарплаты. Хорошо бы иметь такие убеждения, которые бы сплотили людей, защитили обиженных и нищих.
Но таких убеждений — нет.

 

УЕДИНЕННОЕ (hommage a Rosanoff)

первая публикация: 8 августа 2013в FaceBook

 

Прочел благородное письмо актера Стивена Фрая, направленное премьер-министру Англии — в связи с будущей Олимпиадой. Актер призывает бойкотировать Олимпиаду, сравнивая ее с Олимпиадой, проведенной некогда Гитлером в Мюнхене. Сравнение подтверждается тем, что права гомосексуалистов в России ущемлены — и Фрай сравнивает это положение дел с преследованием евреев в гитлеровской Германии, а собственно судьбу геев — с судьбой гонимых евреев.
Я не гомосексуалист, но сочувствую всем гонимым и, разумеется, сочувствую гонимым геям в том числе.
Сравнение с евреями меня несколько озадачило: не подталкивает ли это сравнение к неизбежному созданию суверенного государства гомосексуалистов? Флаг уже имеется, парады существуют. Возможно, автор письма не заглядывает столь далеко, но вывод напрашивается сам собой. 
Немного настораживает то, что такое государство уже имелось прежде, называлось Содом.
Прочел благородное письмо актера Стивена Фрая, направленное премьер-министру Англии — в связи с будущей Олимпиадой. Актер призывает бойкотировать Олимпиаду, сравнивая ее с Олимпиадой, проведенной некогда Гитлером в Мюнхене. Сравнение подтверждается тем, что права гомосексуалистов в России ущемлены — и Фрай сравнивает это положение дел с преследованием евреев в гитлеровской Германии, а собственно судьбу геев — с судьбой гонимых евреев.
Я не гомосексуалист, но сочувствую всем гонимым и, разумеется, сочувствую гонимым геям в том числе.
Сравнение с евреями меня несколько озадачило: не подталкивает ли это сравнение к неизбежному созданию суверенного государства гомосексуалистов? Флаг уже имеется, парады существуют. Возможно, автор письма не заглядывает столь далеко, но вывод напрашивается сам собой. 
Немного настораживает то, что такое государство уже имелось прежде, называлось Содом. 

 

ВЕРА В ТРАМВАЙ

первая публикация: 8 августа 2013в FaceBook

 

Задали вопрос «считаю ли я страны колонизаторы: Англию и тп — демократическими?». Конечно, считаю — но, помимо этих стран, существовали и демократические Афины времен Перикла, полис, в котором тоже использовался рабский труд. Демократия — это просто форма организации общества, одна из форм, но совсем не цель развития, это лишь инструмент, который используют. 
Целью развития может являться здоровье общества, забота о стариках, образование молодежи, опека бездомных, развитие ремесел — а форма правления, сама по себе, целью не является. Скажем, может быть цель — привезти лекарства бабушке, а трамвай — это лишь средство, чтобы к ней доехать. И то, что все общество начинает бороться не за здоровье бабушки, но за трамвай, на котором к ней можно приехать — это, конечно, помешательство. Трамвай может быть хорош или плох, сломан или цел, но это лишь трамвай — не больше. В странах старой Европы (или в Америке, которая именно так и строилась) определенные права горожан, выборная система парламента, взаимодействие цехов — были выработаны веками; в Индии же, например ,- такой формы дискуссии горожан не существовало; внедрить ее волевым методом — невозможно. И совершенно ни к чему. В Индии гораздо нужнее продукты и лекарства. Демократическая Англия никогда это и не пыталась сделать: Англия охотно принмала у себя индийских раджей, которые били по пяткам тысячи подданных, чтобы выколотить рупии на покупку дворцов в Кенснгтоне; она же принимает российских воров, обокравших население своей страны, объявляющих при въезде в другую страну, что они верят в демократию. Англичане, конечно же понимают, что это нонсенс, но в отличие от безумных россиян не относятся к этому серьезно — для них демократия не есть вопрос веры: это просто устройство их трамвая, который едет — впрочем, не очень быстро.
Демократия — это вообще не вопрос веры: трамвай либо работает, либо его надо чинить. Но даже очень хороший трамвай ходит только там, где есть рельсы и ток — а по степям и пустыням не ходит. Но вера в трамвай, тем не менее, живет.
И во временем вера в трамвай подменяет заботу о бабушке — делает последнюю совсем ненужной.

 

Powered by WordPress | BestInCellPhones.com offers free cell phones and best wireless deals at iCellPhoneDeals.com. Read more on PalmPreBlog.com and iFreeCellPhones.com.